Поэтическая страничка

[Марьяна]

Кста, тоже наконец-то вспомнила, спасибо Ольге! Выкладываю:

Алексей Апухтин
Ледяная дева (1859)


(Из норвежских сказок)

Зимняя ночь холодна и темна.
Словно застыла в морозе луна.
Буря то плачет, то злобно шипит,
Снежные тучи над кровлей крутит.
В хижине тесной над сыном больным
Мать наклонилась и шепчется с ним.

Сын

Матушка, тяжким забылся я сном...
Кто это плачет и стонет кругом?
Матушка, слышишь, как буря шумит?
Адское пламя мне очи слепит.

Мать

Полно, мой сын, то не ада лучи,
Сучья березы пылают в печи.
Что нам за дело, что буря грозна?
В хижину к нам не ворвется она.

Сын

Матушка, слушай, недолго мне жить,
Душу хочу пред тобою открыть:
Помнишь, ты слышала прошлой зимой,
Как заблудился я в чаще лесной?
Долго я шел, утихала метель,
Вижу - поляна, знакомая ель,
Юная дева под елью стоит,
Манит рукою и словно дрожит.
"Юноша,- шепчет она,- подойди,
Душу согрей у меня на груди..."
Я обомлел пред ее красотой,
Я красоты и не видел такой:
Стройная, светлая, ласковый взгляд,
Очи куда-то глубоко глядят,
Белые ризы пушистой волной
Падают, ярко блестя под луной...
Дрогнуло сердце, почуя любовь,
Страстью неведомой вспыхнула кровь;
Все позабыл я в тот миг роковой,
Даже не вспомнил молитвы святой.-
Целую зиму, лишь ночь посветлей,
Я приходил на свидание к ней
И до утра, пока месяц сиял,
Бледные руки ее целовал.
Раз в упоении, полный огня,
Я говорю ей: "Ты любишь меня?"
- "Нет, говорит, я правдива, не лгу,
Я полюбить не хочу, не могу;
Тщетной надеждой себя не губи,
Но, если хочешь, меня полюби".
Жесткое слово кольнуло ножом;
Скоро, безумец, забыл я о нем.
В бурю не раз, весела и грозна,
Странные песни певала она:
Все о какой-то полярной стране,
Где не мечтают о завтрашнем дне,
Нет ни забот, ни огня, ни воды,-
Вечное счастье и вечные льды.
Чем становилося время теплей,
Тем эта песня звучала грустней;
В день, как растаял на кровле снежок,
Я уж найти моей милой не мог.
Много тебе со мной плакать пришлось!
Лето безжизненным сном пронеслось.
С радостью, вам непонятной, смешной,
Слушал я ветра осеннего вой;
Жадно следил я, как стыла земля,
Рощи желтели, пустели поля,
Как исстрадавшийся лист отпадал,
Как его медленно дождь добивал,
Как наш ручей затянулся во льду...
Раз на поляну я тихо иду,
Смутно надежду в душе затая...
Вижу: стоит дорогая моя,
Стройная, светлая, ласковый взгляд,
Очи глубоко, глубоко глядят...
С трепетом я на колени упал,
Все рассказал: как томился и ждал,
Как моя жизнь только ею полна...
Но равнодушно смотрела она.
"Что мне в твоих безрассудных мечтах,
В том, что ты бледен, и желт, и зачах?
Жалкий безумец! Со смертью в крови
Все еще ждешь ты какой-то любви!"
- "Ну,- говорю я с рыданием ей,-
Ну не люби, да хотя пожалей!"
- "Нет, говорит, я правдива, не лгу,
Я ни любить, ни жалеть не могу!"
Преобразились черты ее вмиг:
Холодом смерти повеяло с них.
Бросив мне полный презрения взор,
Скрылась со смехом она... С этих пор
Я и не помню, что было со мной!
Помню лишь взор беспощадный, немой,
Жегший меня наяву и во сне,
Мучивший душу в ночной тишине...
Вот и теперь, посмотри, оглянись...
Это она! ее очи впились,
В душу вливают смятенье и страх,
Злая усмешка скользит на губах...

Мать

Сын мой, то призрак: не бойся его.
Здесь, в этой хижине, нет никого.
Сядь, как бывало, и слез не таи,
Я уврачую все раны твои.

Сын

Матушка, прежний мой пламень потух:
Сам я стал холоден, сам я стал сух;
Лучше уйди, не ласкай меня, мать!
Ласки тебе я не в силах отдать.

Мать

Сын мой, я жесткое слово прощу,
Злобным упреком тебя не смущу,
Что мне в объятьях и ласках твоих?
Матери сердце тепло и без них.

Сын

Матушка, смерть уж в окошко стучит...
Душу одно лишь желанье томит
В этот последний и горестный час:
Встретить ее хоть один еще раз,
Чтобы под звук наших песен былых
Таять в объятьях ее ледяных!

Смолкла беседа. Со стоном глухим
Сын повалился. Лежит недвижим,
Тихо дыханье, как будто заснул...
Длинную песню сверчок затянул...
Молится старая, шепчет, не спит...
Буря то плачет, то злобно шипит,
Воет, в замерзшее рвется стекло...
Словно ей жаль, что в избушке тепло,
Словно досадно ей, ведьме лихой,
Что не кончается долго больной,
Что над постелью, где бедный лежит,
Матери сердце надеждой дрожит!

[ирга]

Ну вот, как всё грустно на страничке... Хочется немножко добавить позитива и подбодрить... Дети и большие "дети" ведь не только болеют, но и рождаются... Вот предлогаю вашему вниманию частичку и моей души...

Лучик.

В день мрачной осени в тот раз светило солнце,
Несла под сердцем мама жизни лучик.
И заглянув в кристалл души, в его оконце
Вдруг поняла - пора ему дарить от жизни ключик...

В сплетеньи корридоров, комнат важных
Свершилось таинство - увидел лучик небо!
Он рвался в мир! Старался так отважно!
Никто вокруг счастливей мамы не был...

И вот теперь на свете есть малышка,
И от её улыбок мама тихо плачет...
И ничего, что ночью спим не слишком
Ведь слёзы те от счастья, не иначе...

Может быть и не Пушкин, но от всей души...

[Марьяна]

ирга, фигасе - дитё болеет! Но предложенная частичка души тронула.

[ирга]

Марьяна, Ну любовь, особенно к ведьмам - тоже болезнь... Ещё какая! Уж сколько мифов и легенд как раз об этом...

[Марьяна]

ирга, да я не про болезнь, я про ДИТЁ!

[ирга]

Марьяна, ну для родителей дитё остаётся дитём и в 50 лет... Сама ж понимаешь... Ладно, уговорила - возьму в кавычки...

[Марьяна]

Дети и большие "дети" ведь не только болеют, но и рождаются

ирга,

Позови меня посмотреть на процесс рождения "больших детей"

[ирга]

Марьяна, Ну это уже совсем другая темка...

[рюрик]

ирга, привет!

Рад видеть тебя на поэтической страничке. Заходи на "Скорую поэтическую помощь". Там можно без стеснения выбрасывать свои стихи. И услышать при желании комментарии. С наилучшими пожеланиями.

В свое время мой друг-поэт написал на день рождения моей дочери целое стихотворение, но к сожалению, я запомнил только первую строчку:
"За первым снегом - первое дитя..."

Придется "отделываться" Бродским...

И. Бродский

Presepio (ясли - итал.)

Младенец, Мария, Иосиф, цари,
скотина, верблюды, их поводыри,
в овчине до пят пастухи-исполины
-- все стало набором игрушек из глины.

В усыпанном блестками ватном снегу
пылает костер. И потрогать фольгу
звезды пальцем хочется; собственно, всеми
пятью -- как младенцу тогда в Вифлееме.

Тогда в Вифлееме все было крупней.
Но глине приятно с фольгою над ней
и ватой, разбросанной тут как попало,
играть роль того, что из виду пропало.

Теперь ты огромней, чем все они. Ты
теперь с недоступной для них высоты
-- полночным прохожим в окошко конурки --
из космоса смотришь на эти фигурки.

Там жизнь продолжается, так как века
одних уменьшают в объеме, пока
другие растут -- как случилось с тобою.
Там бьются фигурки со снежной крупою,

и самая меньшая пробует грудь.
И тянет зажмуриться, либо -- шагнуть
в другую галактику, в гулкой пустыне
которой светил -- как песку в Палестине.

[Марьяна]

Новенькое из старенького.

Максим Горький

Девушка и Смерть.

1


По деревне ехал царь с войны.
Едет - чёрной злобой сердце точит.
Слышит - за кустами бузины
Девушка хохочет.

Грозно брови рыжие нахмуря,
Царь ударил шпорами коня,
Налетел на девушку, как буря,
И кричит, доспехами звеня:

- Ты чего, - кричит он зло и грубо,
Ты чего, девчонка, скалишь зубы?
Одержал враг надо мной победу,
Вся моя дружина перебита,
В плен попала половина свиты,
Я домой, за новой ратью еду,
Я - твой царь, я в горе и обиде, -
Каково мне глупый смех твой видеть?

Кофточку оправя на груди,
Девушка ответила царю:

- Отойди - я с милым говорю!
Батюшка, ты лучше отойди.


Любишь, так уж тут не до царей, -
Некогда беседовать с царями!
Иногда любовь горит скорей
Тонкой свечки в жарком божьем храме.


Царь затрясся весь от дикой злости.
Приказал своей покорной свите:

- Ну-те-ко, в тюрьму девчонку бросьте,
Или, лучше, — сразу удавите!

Исказив угодливые рожи,
Бросились к девице, словно черти,
Конюхи царёвы и вельможи, —
Предали девицу в руки Смерти.


2


Смерть всегда злым демонам покорна,
Но в тот день она была не в духе, —
Ведь весной любви и жизни зёрна
Набухают даже в ней, старухе.
Скучно век возиться с тухлым мясом,
Истреблять в нём разные болезни;
Скучно мерять время смертным часом -
Хочется пожить побесполезней.
Все пред неизбежной с нею встречей
Ощущают только страх нелепый,
Надоел ей ужас человечий,
Надоели похороны, склепы.
Занята неблагодарным делом
На земле и грязной, и недужной,
Делает она его умело, -
Люди же считают Смерть ненужной.
Ну, конечно, ей обидно это,
Злит её людское наше стадо,
И, озлясь, сживает Смерть со света
Иногда не тех, кого бы надо.

Полюбить бы Сатану ей, что ли,
Подышать бы вволю адским зноем,
Зарыдать бы от любовной боли
Вместе с огнекудрым Сатаною!


3


Девушка стоит пред Смертью, смело
Грозного удара ожидая.
Смерть бормочет — жертву пожалела:

— Ишь ты ведь, какая молодая!
Что ты нагрубила там царю?
Я тебя за это уморю!

— Не сердись, — ответила девица, —
За что на меня тебе сердиться?
Целовал меня впервые милый
Под кустом зелёной бузины, —
До царя ли мне в ту пору было?
Ну, а царь — на грех — бежит с войны.
Я и говорю ему, царю,
Отойди, мол, батюшка, отсюда!
Хорошо, как будто, говорю,
А — гляди-ко, вышло-то как худо!
Что ж?! От Смерти некуда деваться,
Видно, я умру, не долюбя.
Смертушка! Душой прошу тебя -
Дай ты мне ещё поцеловаться!

Странны были Смерти речи эти, -
Смерть об этом никогда не просят!
Думает: «Чем буду жить на свете,
Если люди целоваться бросят?»

И на вешнем солнце кости грея,
Смерть сказала, подманив змею:

— Ну, ступай, целуйся, да — скорее!
Ночь — твоя, а на заре — убью!

И на камень села, — ожидает,
А змея ей жалом косу лижет.
Девушка от счастия рыдает,
Смерть ворчит: — Иди скорей, иди же!


4


Вешним солнцем ласково согрета,
Смерть разула стоптанные лапти,
Прилегла на камень и — уснула.
Нехороший сон приснился Смерти!

Будто бы её родитель, Каин,
С правнуком своим - Искариотом,
Дряхленькие оба, лезут в гору, -
Точно две змеи ползут тихонько.

- Господи! - угрюмо стонет Каин,
Глядя в небо тусклыми глазами.
- Господи! - взывает злой Иуда,
От земли очей не поднимая.

Над горою, в облаке румяном
Возлежит господь, - читает книгу;
Звёздами написана та книга,
Млечный путь - один её листочек!
На верху горы стоит архангел,
Снопик молний в белой ручке держит.
Говорит он путникам сурово:

- Прочь идите! Вас господь не примет!
- Михаиле! - жалуется Каин, -
Знаю я - велик мой грех пред миром!
Я родил убийцу светлой Жизни,
Я отец проклятой, подлой Смерти!

- Михаиле! - говорит Иуда, -
Знаю, что я Каина грешнее,
Потому что предал подлой Смерти
Светлое, как солнце, божье сердце!
И взывают оба они в голос:

- Михаиле! Пусть господь хоть слово
Скажет нам, хоть только пожалеет -
Ведь прощенья мы уже не молим!

Тихо отвечает им архангел:

- Трижды говорил ему я это,
Дважды ничего он не сказал мне,
В третий раз, качнув главою, молвил:
- Знай, - доколе Смерть живое губит,
Каину с Иудой нет прощенья.
Пусть их тот простит, чья сила может
Побороть навеки силу Смерти.

Тут Братоубийца и Предатель
Горестно завыли, зарыдали
И, обнявшись, оба покатились
В смрадное болото под горою.
А в болоте бесятся, ликуя,
Упыри, кикиморы и черти.
И плюют на Каина с Иудой
Синими, болотными огнями.


5


Смерть проснулась около полудня.
Смотрит, — а девица не пришла!
Смерть бормочет сонно: — Ишь ты, блудня!
Видно, ночь-то коротка была!

Сорвала подсолнух за плетнём,
Нюхает; любуется, как солнце
Золотит живым своим огнём
Лист осины в жёлтые червонцы.

И, на солнце глядя, вдруг запела
Тихо и гнусаво, как умела:

— Беспощадною рукой
Люди ближнего убьют
И хоронят. И поют:
«Со святыми упокой!»

Не пойму я ничего! -
Деспот бьёт людей и гонит,
A издохнет — и его
С той же песенкой хоронят!

Честный помер или вор —
С одинаковой тоской
Распевает грустный хор:
«Со святыми упокой!»

Дурака, скота иль хама
Я убью моей рукой,
Но для всех поют упрямо:
«Со святыми упокой!»


6


Спела песню — начинает злиться,
Уж прошло гораздо больше суток,
А — не возвращается девица.
Это — плохо. Смерти — не до шуток.

Становясь всё злее и жесточе,
Смерть обула лапти и онучи
И, едва дождавшись лунной ночи,
В путь идёт, грозней осенней тучи.

Час прошла и видит: в перелеске,
Под росистой молодой орешней,
На траве атласной, в лунном блеске
Девушка сидит богиней вешней.

Как земля гола весною ранней,
Грудь её обнажена бесстыдно,
И на коже шелковистой, ланьей,
Звёзды поцелуев ярко видны.

Два соска, как звёзды, красят грудь,
И - как звёзды - кротко смотрят очи
В небеса, на светлый Млечный путь,
На тропу синеволосой ночи.

Под глазами голубые тени,
Точно рана - губы влажно алы.
Положив ей голову в колени,
Дремлет парень, как олень усталый.

Смерть глядит, и тихо пламя гнева
Гаснет в её черепе пустом.
- Ты чего же это, словно Ева,
Спряталась от бога за кустом?

Точно небом - лунно-звёздным телом
Милого от Смерти заслоня,
Отвечает ей девица смело:

- Погоди-ко, не ругай меня!
Не шуми, не испугай беднягу,
Острою косою не звени!
Я сейчас приду, в могилу лягу,
А его - подольше сохрани!
Виновата, не пришла я к сроку,
Думала - до Смерти недалёко.
Дай ещё парнишку обниму:
Больно хорошо со мной ему!
Да и он - хорош! Ты погляди,
Вон какие он оставил знаки
На щеках моих и на груди,
Вишь цветут, как огненные маки!

Смерть, стыдясь, тихонько засмеялась:

— Да, ты будто с солнцем целовалась,
Но — ведь у меня ты не одна —
Тысячи я убивать должна!
Я ведь честно времени служу,
Дела — много, а уж я — стара,
Каждою минутой дорожу,
Собирайся, девушка, пора!

Девушка — своё:

- Обнимет милый,
Ни земли, ни неба больше нет.
И душа полна нездешней силой,
И горит в душе нездешний свет.
Нету больше страха пред Судьбой,
И ни бога, ни людей не надо!
Как дитя — собою радость рада,
И любовь любуется собой!

Смерть молчит задумчиво и строго,
Видит — не прервать ей этой песни!

Краше солнца — нету в мире бога,
Нет огня — огня любви чудесней!


7


Смерть молчит, а девушкины речи
Зависти огнём ей кости плавят,
В жар и холод властно её мечут,
Что же сердце Смерти миру явит?

Смерть — не мать, но — женщина, и в ней
Сердце тоже разума сильней;
В тёмном сердце Смерти есть ростки
Жалости, и гнева, и тоски.

Тем, кого она полюбит крепче,
Кто ужален в душу злой тоскою,
Как она любовно ночью шепчет
О великой радости покоя!

— Что ж, — сказала Смерть, — пусть будет чудо!
Разрешаю я тебе — живи!
Только я с тобою рядом буду,
Вечно буду около Любви!


С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
Ходят неразлучно до сего дня,
За Любовью Смерть с косою острой
Тащится повсюду, точно сводня.
Ходит, околдована сестрою,
И везде - на свадьбе и на тризне -
Неустанно, неуклонно строит
Радости Любви и счастье Жизни.

[Марьяна]

И исшо из любимого:

Александр Городницкий

Монолог Моисея


Прегрешенья наши, Господи, прости нам.
Пусть никто не обвинит меня в тиранстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.

Про жестокий им назначенный экзамен
Знают путники бредущие едва ли,
Эти женщины с бездонными глазами
И мужчины, что оковы разбивали.

Тот, в ком с детства кровь от страха в жилах стынет,
Неспособен жить при равенстве и братстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.

Вот идут они, словам моим поверя,
Позабыв об униженьях и напастях,
Но нельзя войти в сияющие двери
С синяками от колодок на запястьях.

Все возможно только средствами простыми.
Мы в самих себе не в силах разобраться.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.

След причудливый за нами вьется гибко.
Звон бубенчиков и топот караванный.
Тем, кто вышел вслед за мною из Египта,
Не добраться до Земли Обетованной.

Схоронив своих мужей в песке постылом,
Плачут вдовы в белом траурном убранстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.

Треплет ветер их убогую одежду.
Солнце гневное восходит на Востоке.
И внушаю им покорность и надежду
И считаю им отпущенные сроки.

Бурдюки с водой становятся пустыми.
Серый коршун растворяется в пространстве.
Сорок лет вожу народ я по пустыне,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве.

Скоро смерть в свои холодные объятья
И мое возьмет измученное тело,
Но не должен прежде срока умирать я,
Не закончив мне порученное дело.

И покуда не скончается последний,
Буду я водить народ мой по барханам.
В царство светлое войдет его наследник,
Лишь родителя увидев бездыханным.

Мне на посох все труднее опираться.
Бог всевидящий, меня не слышишь разве?
...Чтобы вымерли родившиеся в рабстве,
Чтобы вымерли родившиеся в рабстве!

[Марьяна]

И опять он же (Городницкий):

Кончаковна


Мой конвойный захрапел и дышит ровно,
Напрягает месяц ночи тетиву.
Выходи же на свиданье, Кончаковна,
На степную, на горячую траву.

Посмотри, в ночи река течет небыстро
И кузнечики звенят, как бубенцы.
Зря друг друга уважают за убийства
Наши глупые и страшные отцы.

На Путивль я за полками не поеду,
Понапрасну над степями льется кровь, -
Три войны не достигают той победы,
Как одна лишь разделенная любовь.

Не укрою грудь горячую металлом,
Верный шлем свой позабуду и колчан, -
Чем сражаться нашим воинам усталым,
Лучше нам с тобой сражаться по ночам.

Мой конвойный захрапел и дышит ровно,
Напрягает месяц ночи тетиву.
Выходи же на свиданье, Кончаковна,
На степную, на горячую траву.

1972

[Марьяна]

И ещё чуть-чуть из другого:

Д. Кедрин

Любимого сына старуха в поход провожала,
Винцо подносила, шелковое стремя держала.
Он сел на коня и сказал, выезжая в ворота:
«Что ж! Видно, такая уж наша казачья работа!
Ты, мать, не помри без меня от докуки и горя:
Останусь в живых — так домой ворочусь из-за моря.
Жди в гости меня, как на север потянутся гуси!..»
«Ужо не помру!— отвечала старуха.— Дождуся!»
Два года она простояла у тына. Два года
На запад глядела: не едет ли сын из похода?
На третьем году стала смерть у ее изголовья.
«Пора!— говорит.— Собирайся на отдых, Прасковья!»
Старуха сказала: «Я рада отдать тебе душу,
Да как я свою материнскую клятву нарушу?
Покуда из дома хлеб-соль я не вынесу сыну,
Я смертное платье свое из укладки не выну!»
Тут смерть поглядела в кувшин с ледяною водою.
«Судьбина,— сказала,— грозит ему горькой бедою:
В неведомом царстве, где небо горячее сине,
Он, жаждой томясь, заблудился в безводной пустыне.
Коль ты мне без спору отдашь свое старое тело,
Пожалуй, велю я, чтоб тучка над ним пролетела!»
И матери слезы упали на камень горючий,
И солнце над сыном затмилось прохладною тучей.
И к влаге студеной припал он сухими губами,
И мать почему-то пришла удалому на память.
И смерть закричала: «Ты что ж меня, баба, морочишь?
Сынка упасла, а в могилу ложиться не хочешь?»
И мать отвечала: «Любовь, знать, могилы сильнее!
На что уж ты — сила, а что ты поделаешь с нею?
Не гневайся, матушка. Сядь. Подожди, коли хочешь,
Покуда домой из похода вернется сыночек!»
Смерть глянула снова в кувшин с ледяною водою.
«Судьбина,— сказала,— грозит ему новой бедою:
Средь бурного моря сынок твой скитается ныне,
Корабль его тонет, он гибнет в глубокой пучине.
Коль ты мне без спору отдашь свою грешную душу,
Пожалуй, велю я волне его кинуть на сушу!»
И смерть замахнулась косой над ее сединою.
И к берегу сына прибило могучей волною,
И он заскучал по родному далекому дому
И плетью своей постучал в подоконник знакомый.
«Ну!— молвила смерть.— Я тут попусту времечко трачу!
Тебе на роду написали, я вижу, удачу.
Ты сыну, не мне, отдала свою душу и тело.
Так вот он стучится. Милуй же его, как хотела!»

[рюрик]

В продолжение темы...

Никому. Ничего.
В тесноте хрусталя
Я лица твоего
Не узнаю. Скуля
Под иглой граммофона
Еле слышно мертва
Только губ целованье
Здесь поможет едва.

И бежал бы отсюда
До живой красоты,
Раз ни веры, ни чуда
В отголосках беды.

Но не вырвать молчанье
Из твоей белизны.
Только гроба качанье,
Только звенья вины.

[рюрик]

Афанасий Фет

Непогода - осень - куришь,
Куришь - все как будто мало.
Хоть читал бы - только чтенье
Подвигается так вяло.

Серый день ползет лениво,
И болтают нестерпимо
На стене часы стенные
Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,
И у жаркого камина
Лезет в голову больную
Все такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом
Остывающего чаю,
Слава богу, понемногу,
Будто вечер, засыпаю...

Ощущение, что у этого стихотворения есть продолжение...